6b18a24b

Клименко Владимир - Амальгама Миров



Владимир КЛИМЕНКО
АМАЛЬГАМА МИРОВ
В жизни не видел такого наглого табурета.
Будь у него руки, он бы наверняка подбоченился.
Табурет топтался толстыми ножками по траве поляны, как-то ухарски,
наподобие шляпы, заломив сиденье. Он явно торжествовал и праздновал
победу. Да и было отчего. Поверженный пару секунд назад кавалер лежал на
земле ничком, а его шпага, на треть клинка вошедшая в землю, плавно
раскачивалась, как безобидная тростинка.
"Приехали", - обреченно подумал я и посмотрел в сторону прохода,
возможно, закрывшегося навсегда.
Но особенно раздумывать было некогда.
Начиналось все очень обыкновенно.
То есть, как всегда.
Репетиция закончилась, и мы с Люськой пошли ко мне обедать.
Так мы обедаем уже второй месяц. Или третий. Точно не помню, да и
зачем. Благо от театра до моего жилища рукой подать - полквартала.
В квартире, где я владел ведомственной комнатой, привычно пахло
кошками, хотя ни одной кошки я здесь не видел ни разу. А эта квартирка на
четвертом этаже, надо сказать, знакома мне давно, так как во времена
юности, еще не будучи ее жильцом, бывал здесь неоднократно. Случалось и
ночевал. И не подумайте ничего такого. Просто единственная владелица
отличной жилплощади Татьяна Васильевна Сухина, преподавательница
сценической речи в нашем театральном училище, время от времени приглашала
кого-нибудь из студентов, живших в переполненном общежитии, к себе на
постой. Так сказать, для смены казенной обстановки на домашнюю.
С той поры прошло десять лет. Из студента я превратился в актера (и
неплохого актера, заметьте) Молодежного экспериментального театра, а
Татьяна Васильевна, и ранее имевшая весьма преклонный возраст, состарилась
окончательно, но все еще продолжала преподавать.
Поскольку квартира, как я уже говорил, была ведомственной, меня
определили сюда на подселение.
На этом трогательная вступительная часть заканчивается и начинается
вся эта чепуха, которую любой восторженный романтик назвал бы
приключениями, а я назову помрачением разума и массовым психозом. Под
массами надо понимать меня и Люську, с которой все, собственно, и
началось.
- Кукушкин! - сказала Люська сразу после репетиции "Пяти вечеров". -
Пошли обедать.
Кстати, ненавижу, когда меня называют по фамилии. Можно подумать имя
Александр, пусть в конце концов Саша или Шура, звучит менее благозвучно.
Так нет, каждый норовит крикнуть - Кукушкин. Иногда даже на улице. Мало
того, что это просто невежливо, так ведь и фамилия у меня еще та. И на
всех афишах пишут - Кукушкин. Представляете: Гамлет - Кукушкин. Ладно бы
Лебедев или Орлов, Гусев, наконец. Но Кукушкин.
Впрочем, Гамлет мне не грозит. Я думаю потому, что внешность у меня
не сильно героическая. Рост, правда, подходящий, современный. А вот в
остальном... Немного курнос, глаза посажены близко, ну и так далее. Хотя,
если разобраться, не во внешности дело. Просто я всегда был не слишком
удачлив на сцене, а в этом, скорее всего, виноват мой характер. Мне обычно
лучше удавались вторые роли.
Итак, мы пошли. На улице царил май. Черемуха только что отцвела,
тополя в прозрачных косынках листвы шептали, что молодость вечна. И глядя
на Люську, в это было нетрудно поверить.
Восходящая звезда театра. Маленькая, рыжеволосая, с
хризолитово-зелеными глазами. Прелесть, а не девчонка. У нас уже второй
или третий месяц продолжался производственный роман и как он закончится не
знал даже я сам. По крайней мере об этом думать не хотелось, слишком все
хорошо: любимая женщина, погода, пр



Назад